Философия Древнего Китая – самое главное кратко. Конфуцианство и Даосизм ВИДЕО. ЦИКЛ СТАТЕЙ ПО ФИЛОСОФИИ. Часть 4

Даосизм

Слово «даосизм» происходит от китайского «дао цзя» — школа дао. Наряду с конфуцианством даосизм — важнейшая философская школа в Китае, возникшая во второй половине I тыс. до н. э. Его основателем считается Лао-цзы (VI–Vвв до н. э.)

В центре учения даосов находится категория Дао (буквально — путь, дорога).  Дао — это невидимый всеобщий естественный закон природы, человеческого общества, поведения и мышления отдельного индивида. Дао неотделим от материального мира и управляет им. Не случайно дао иногда сравнивают слогосом. древнегреческого философа Гераклита.

В учении о дао обнаруживаются элементы первоначальной диалектики: дао — пусто и одновременно неисчерпаемо; оно бездействует, но тем самым делает все; покоится и одновременно движется; оно само для себя начало, но у него нет ни начала, ни конца и т.д. Познание дао тождественно познанию всеоб­щего, внутреннего закона саморазвития природы и ее самоорганизации. Помимо этого познание дао предполагает и умение соответствовать этому закону.

В даосизме каждому необходимо соблюдать принцип следования дао в качестве всеобщего закона спонтанного возникновения и исчезновения всей Вселенной. С этим связана и одна из главных категорий даосизма — бездействие, или недеяние. Соблюдая закон дао, человек может бездействовать.

Лао-цзы поэтому отрицает любое усилие как индивида, так и общества по отношению к природе, ибо всякое напряжение ведет к дисгармонии и увеличению противоречий между человеком и миром. И тот, кто стремится манипулировать миром, обречен на неудачу и гибель. Главный принцип поведения личности — это сохранение «меры вещей».

Отсюда мудрый правитель следует дао, ничего не предпринимая, чтобы управлять страной, и тогда народ процветает, а в обществе само собой воцаряется порядок и гармония. В дао все равны между собой — знатный и раб, урод и красавец, богатый и бедный и т.д. Поэтому мудрец смотрит одинаково как на одного, так и на другого.

Он стремится соединиться с вечностью и не жалеет ни о жизни, ни о смерти, ибо понимает их неизбежность, т. е. он смотрит на мир как бы со стороны, отстранение и отрешенно. Как видно, эта точка зрения противоположна концепции «цзюнь-цзы» в конфуцианстве, в котором «благородный муж» должен заниматься самосовершенствованием и принимать участие в управлении другими.

Даосизм так же, как и конфуцианство, оказал значительное влияние на все дальнейшее развитие культуры и философии в Китае.

Также в истории философии Древнего Китая важную роль сыграли моизм и легизм.

Санкт-петербург

2004 г.

Содержание.

I.
Введение. Что такое даосизм?………………………….стр.
2 — 4

II.
История возникновения даосизма……………………………стр.
4 — 8

III.  Отцы даосизма…………………….стр.
9 — 13

IV.  Основные понятия даосизма……..стр. 13 — 16

V.   Современный даосизм – религия обыденного сознания………………………стр. 16 — 18

VI.
Заключение………………………стр. 18
— 21

VII.
Список использованной
литературы………………………….стр. 22

 1. Введение. Что такое даосизм? 

   Что
такое даосизм? Вопрос этот с давних пор привлекает внимание исследователей
Китая, однако, дать на него краткий и ясный ответ оказалось очень сложно. Ибо
“даосизм” – понятие весьма многомерное и многозначное.

Само слово “Дао” вовсе не является
исключительным достоянием даосизма. Оно принадлежит всей китайской мысли, и
каждый философ древнего Китая видел в нем обозначение истины
или, точнее, глубочайшей правды и праведного пути жизни. Все китайские мудрецы
– приверженцы Дао. И хотя это понятие дало название даосизму (дао цзяо),
ничего собственно даосского в нем  нет.

Это одна из важнейших категорий всей
китайской культуры. Специфично лишь ее осмысление даосизмом. Если в
конфуцианстве Дао – путь нравственного совершенствования и правления на основе
этических норм, то в даосизме Дао космологизируется, приобретая значение
высшего первопринципа, мировой субстанции,  источника бытия всего сущего.

Даос живет тем, что живо вовеки –
капиталом духа. Даосизм — есть, прежде всего, оправдание традиции. Правда Дао –
это то, что дается нам прежде, чем мы познаем сами себя, и она есть то, что
перейдет от нас к будущим поколениям после того, как мы уйдем. Что же это?
“Классики” даосской традиции дают по видимости туманный, а, по сути, очень
точный ответ: все то, что существует “само по себе” (цзы жань), что не
порождено людским умствованием и озабоченностью, что не несет на себе печати
натуги, напряжения, насилия.

Мудрость приверженца Дао – это не знание и
не искусство, а некое умение “не затемнять суетным деланием великий покой бытия”.
Даосизм, таким образом, воплощает самую сердцевину восточной мысли, всегда
требовавшей от человека обрести полноту своего бытия через самоустранение,
явить глубину нежелания, которая таит в себе самое одухотворенное желание.

Поэтому даосизм не является философией в классическом понимании этого слова,
ибо он не интересуется определениями понятий, логическими доказательствами и
другими процедурами чистого умозрения. Не является он и религией
трансцендентного Бога, требующего от своих поклонников веры и послушания. Его
нельзя, наконец, свести и к искусству, мастерству, практике в собственном
смысле слова, ибо мудрость Дао не утверждает необходимости что-нибудь делать.

Скорее, даосизм — это “путь цельного существования”, в котором умозрение и
действие, дух и материя, сознание и жизнь оказываются собранными в свободном,
беспредельном, хаотическом единстве (и сюй). Такое единство, как и
большинство основных понятий даосизма, насквозь парадоксально, и потому
даосские учителя умолкают, когда у них просят это объяснить.

      Даосские
мудрецы ничего не доказывают и не проповедуют. Они даже не учат какому-нибудь
определенному образу жизни.  Их цель — дать верную жизненную ориентацию,
указать путь к средоточию жизненного опыта – вечно отсутствующему и
вездесущему.

Не будучи в строгом смысле, как уже говорилось,
ни философией, ни религией, даосизм сочетает в себе черты того и другого. По
учению даосов, воистину существует лишь великое Дао – предвечное, бесконечное,
немыслимое, не имеющее “образа, вкуса или запаха”, никем не сотворенное, оно
“само себе ствол, само себе корень”, охватывающее и вмещающее в себя все сущее.

Даосы называют его “высшим Учителем”, “небесным предком”, “матерью мира” или
“творцом вещей”, но они не ждут от него конкретной заинтересованности в их
личной судьбе или судьбе Вселенной, ибо в мире все происходит “само собой”,
каждое мгновение времени и каждая частица бытия совершенно самодостаточны.

Это означает, что и само Дао не
является, в сущности, принципом мироздания. Дао, утверждается в даосской
литературе, “не может владеть даже собой”, оно “обладает, не владея”. Дао еже
мгновенно и непрестанно изменяется, “теряет себя в мире конечного и
преходящего”. Но, “поистине, нет ничего постояннее непостоянства” — в своем само
превращении Дао пребудет вечно.

Отсюда то важное место, которое занимает
в даосизме учение о космогенезе — творении всего сущего. Даосы учат, что мир
возник из первозданного Хаоса, который они именуют также Единым дыханием (и
ци), Изначальным дыханием (юань ци) или Великой пустотой (тай
сюй).

Творение же мира есть результат самопроизвольного деления первичной
целостности Хаоса. Сначала Хаос, или Единое дыхание, разделилось на два
полярных начала: мужское, светлое, активное Ян и женское, темное, пассивное
Инь; из “двух начал” выделились “четыре образа”, соответствующие четырем
сторонам света; “четыре образа” породили “восемь пределов” мироздания и т.д.

Мир, по представлениям даосов, есть
“превращенное Единое”, плод метаморфозы Дао. В даосской традиции в этой связи
говорилось и о превращении первочеловека, каковым считался полулегендарный
основоположник даосизма и верховное божество даосской религии Лао-Цзы. Мир для
даосов – это “превращенное тело” (xya шэнь) Лао-Цзы.

Тема превращения, творческих метаморфоз
бытия – центральная тема даосской мысли. Для даосов ни формы, ни бесформенное
не являются реальными. Или, как говорится в даосских книгах, “пустота не может
одолеть десять тысяч вещей”. Подлинная реальность для даосов – это самое
превращение. Даосы мыслят в категориях не сущностей или идей, а отношений,
функций, влияний.

Итак, даосская картина мира –
это бесконечно сложный, подлинно хаотический узор явлений, где нет одного
привилегированного образа, одной “единственно верной” идеи. Как писал Чжуан-цзы:
“Вся тьма вещей – словно раскинутая сеть, и нигде не найти начала”.

2.
История возникновения даосизма.

Говоря о китайской культуре, мы
привыкли рассматривать ее как нечто единое и цельное. Однако, это совершенно
неверно применительно к китайской древности. Подобно тому, как сам Китай (тогда
царство Чжоу) был разделен, начиная с середины I-го тыс. до н.э., на множество
отдельных, враждовавших между собой царств, также и культура его являла собой
картину значительного многообразия; существовало несколько типов культур,
только позднее сплавленных в великом обще китайском синтезе.

В наибольшей степени
отличались друг от друга культуры севера и юга Китая. Если для севера, давшего
начало конфуцианству, характерно внимание к этической проблематике и ритуалу,
рассудочное стремление к рациональному переосмыслению архаических основ
цивилизации, то на юге господствовала стихия мифопоэтического мышления,
процветала экстатичность шаманских культов.

И даосизм, созревший, видимо, в
лоне южной традиции, тем не менее, соединил в себе экзальтированную архаику юга
и рациональность севера. Первая дала ему содержание, вторая наделила формой,
предоставив созданный ею философский способ освоения действительности для
выражения смутных и неосознанных творческих потенций. Без южной традиции
даосизм не стал бы даосизмом, без северной – не смог бы сказать о себе языком
великой культуры и книжной образованности.

Даосизм возник в
чжоуском Китае практически почти одновременно с учением Конфуция. Основателем
философии даосов считается древнекитайский философ Лао-Цзы. Старший современник
Конфуция, о котором — в отличие от Конфуция — в источниках нет достоверных
сведений ни исторического, ни биографического характера, Лао-Цзы считается
современными исследователями фигурой легендарной.

Легенды повествуют о его
чудесном рождении (мать носила его несколько десятков лет и родила стариком —
откуда и имя его, «Старый ребенок», хотя тот же знак цзы означал
одновременно и понятие «философ», так что имя его можно переводить
как «Старый философ») и о его уходе из Китая. Идя на запад, Лао-Цзы
любезно согласился оставить смотрителю пограничной заставы свое сочинение
Дао-дэ цзин.

В трактате Дао-дэ цзин (IV-III в. до н. э.) излагаются основы даосизма,
философии Лао-Цзы. В центре доктрины — учение о великом Дао, всеобщем Законе и
Абсолюте:

« Дао, которое может быть выражено
словами, не есть постоянное Дао.

Имя, которое может быть названо, не есть постоянное
имя.  Безымянное

есть начало неба и земли, обладающее именем — мать
всех вещей.

    Поэтому тот, кто свободен от страстей, видит
чудесную тайну,

а кто имеет страсти, видит его только в конечной
форме.  Оба они

(безымянное и обладающее именем) одного и того же
происхождения, но с

разными названиями.  Вместе они называются
глубочайшими.  Переход от

Предлагаем ознакомиться  Младший аркан двойка пентаклей в таро – общее значение

одного глубочайшего к другому — дверь ко всему
чудесному».

    Дао пусто, но в применении неисчерпаемо.  О
глубочайшее!  Оно кажется

праотцом всех вещей.

    Если притупить его проницательность, освободить
его от хаотичности,

умерить его блеск, уподобить его пылинке, то оно будет
казаться ясно

существующим.  Я не знаю, чье оно порождение, [я лишь
знаю, что] оно

предшествует небесному владыке».

Дао господствует везде и во всем, всегда и безгранично. Его никто не
создал, но все происходит от него. Невидимое и неслышимое, недоступное органам
чувств, постоянное и неисчерпаемое, безымянное и бесформенное, оно дает начало,
имя и форму всему на свете. Даже великое Небо следует Дао. Познать Дао,
следовать ему, слиться с ним — в этом смысл, цель и счастье жизни. Проявляется
же Дао через свою эманацию — через дэ, и если Дао все порождает, то дэ все
вскармливает.

Кроме Лао-Цзы нельзя не назвать другого даосского мыслителя, Чжуан-цзы (IV-III
вв. до н.э.), автора трактата, названного его именем. Впрочем, “Чжуан-цзы” даже
не хочется называть сухим словом “трактат”: так много в нем парадоксов, притч,
эксцентричных образов, перетолкованных в духе даосской философии и
литературного блеска.

Для
мировоззрения “Чжуан-цзы” огромное значение имела концепция “уравнивания
сущего” (ци у), согласно которой мир представляет собой некое абсолютное
единство. В нем нет места четким границам между вещами, все слито друг с
другом, все присутствует во всем. В этом мире нет никаких абсолютных величин,
ничто само по себе не является ни прекрасным, ни безобразным, ни большим, ни
малым, но все существует только относительно чего-то другого и в теснейшей
внутренней связи и взаимообусловленности.

 
Для традиционной китайской
философии была нехарактерна вера в бессмертие конкретно души. Реальной
признавалась только единая психофизическая целостность живого существа. Сам дух
понимался вполне натуралистически: как утонченная материально-энергетическая
субстанция (ци).

После смерти тела это “ци” рассеивалось в природе. К
тому же даосизм унаследовал от шаманизма учение о множественности душ –
животных (по) и мыслящих (хунь). Тело выступало единственной
нитью, связывающей их воедино. Смерть тела приводила к разъединению и гибели
душ. Поэтому уже в глубокой древности огромное значение придавалось средствам
продления физической жизни, а долголетие (шоу) стало одной из важнейших
ценностей китайской культуры.

Однако даосизм не удовлетворился идеалом простого физического, пусть
даже и бесконечного, продления жизни. Истинный даосский бессмертный (сянь)
в процессе движения по пути бессмертия радикально трансформировал, преображал
свое тело, которое согласно даосскому учению приобретало сверхъестественные
силы и способности: умение летать по воздуху, становиться невидимым,
одновременно находиться в нескольких местах и даже сжимать время.

К Х в. “внешняя” алхимия пришла в упадок, и
ей на смену пришла “внутренняя” алхимия. Путь к бессмертию по даосскому учению
предполагал занятия сложными методами особой психофизической тренировки, во
многом напоминавшей индийскую йогу. Она предполагала как бы два аспекта:
совершенствование духа и совершенствование тела.

Второй заключался в специфических гимнастических (даоинь)
и дыхательных (син ци) упражнениях, сексуальной практике для поддержания
энергетического баланса организма и занятиях алхимией. Именно алхимия и
считалась высшим путем к обретению бессмертия.

Алхимия разделялась даосами на два типа — внешняя (вэй дань)
и внутренняя (нэй дань). Из них только первая являлась алхимией в
собственном смысле этого слова. Она предполагала создание в алхимической
реторте как бы действующей модели космоса, в котором под воздействием огня
вызревает эликсир бессмертия.

Главное отличие китайской алхимии от европейской
– ее исходная теснейшая связь с медициной: в китайской алхимии даже золото
“изготовлялось” как эликсир бессмертия. Даосскими алхимиками был накоплен
ценнейший эмпирический материал в области химии и медицины, значительно
обогативший традиционную китайскую фармакологию.

Она
представляла собой алхимию только по названию, поскольку была ничем иным, как
упорядоченным комплексом сложных психофизических упражнений, направленных на
трансформацию сознания адепта и изменение ряда его психофизиологических
параметров. Однако, она заимствовала у собственно алхимии ее терминологию,
способы описания практики, сделав названия минералов и веществ символами
психофизических процессов и их структур.

Последователи “внутренней” алхимии исходили из положения о полном
подобии микрокосма и макрокосма, человеческого тела и вселенной. А раз в теле
человека есть все, что есть и в космосе, то нет никакой необходимости создавать
его модель: само тело является подобной моделью. Следовательно, можно создать
новое бессмертное тело из веществ, соков и энергий собственного тела.

Особое
внимание в практике “внутренней” алхимии уделялось управлению энергиями,
протекающими, согласно ее теории, по особым “каналам” (цзин) тела, и
накапливающимися в особых резервуарах (дань тянь, инд. чакры). Управление
же энергиями достигалось при помощи концентрации сознания и визуализации (ци
гун). Подобно “внешней” алхимии, “внутренняя” также собрала весьма богатый
материал для китайской медицины.

Даосизм иногда называют
национальной религией Китая, но это определение не совсем верно. Во-первых,
даосизм распространился и среди некоторых других народов, живущих по соседству
с китайцами. Во-вторых, даосы не только не проповедовали свою религию в
обществе, но, напротив, тщательно скрывали свои секреты от непосвященных и даже
не позволяли мирянам присутствовать на наиболее важных молебнах.

Тем не менее, даосизм без преувеличения можно
назвать подлинным фокусом китайской культуры, ведь он обеспечивал
преемственность между элитарной мудростью Дао и верованиями простонародья,
принципами внутреннего совершенствования и всем жизненным укладом китайцев. Для
даосов их религия была лишь чем-то вроде “полезной иллюзии”, ведь образы богов,
как и весь видимый мир, представляли собой, по их понятиям, только “отблески”
сокровенного Дао.

Наверное, главная особенность
даосской мысли состоит в том, что это мысль, во всех своих проявлениях
обращенная к истокам вещей: истоку времен, сокрытых в незапамятных глубинах
истории; истоку сознания, вечно ускользающего от света разума, истоку всех
наших душевных движений, таящемуся в бездонной толще жизни.

И даосы настолько
верны своим поискам подлинного, абсолютного Истока сущего, что даже не
поставили ему предел в виде какого-либо метафизического принципа,
перводвигателя, “первичной материи”, первоначалаи т.п. Ведь исток
бытия, если он всамом деле реален, не может бытьнихронологическим
рубежом, ни “данностью” опыта, ниумственной абстракцией по той простой
причине, чтотакое началовносит ограничение в мир и в итоге самооказывается условным, придуманным, неживым.

Странная реальность, пребывающая как раз
там, где ее нет. Странные люди, всерьез размышляющие о безначальном Начале. Их
наследство – дума о Дао: Пути всех путей, неизменной изменчивости. Кажется, они
и приходят-то в мир лишь для того, чтобы уйти, и тем самым вернуться к земному
бытию. “Настоящие люди древности не знали, что такое
радоваться жизни и отворачиваться от смерти, не гордились появлением на свет и
не противились уходу из мира.

Отрешенно они приходили, отрешенные уходили, не
доискиваясь до начала, не устремляясь мыслью к концу, радуясь тому, что
даровано им, и самозабвенно возвращаясь к своему естеству. Разум их погружен в забытье,
облик бесстрастен, чело величественно. Прохладные, как осень, и теплые, как
весна, они следовали в своих чувствах течению времен года. Они жили в
беспредельной гармонии с миром, и никто не знал, где положен им предел…”
(“Чжуан-цзы”, гл. “Дацзунши”.)

Главный учитель даосизма – Лао-Цзы,
Старый Ребенок, носивший имя Ли Эр. Он “родился от самого себя”, из себя же
развернул весь мир, и сам же 72 раза являлся миру. Но он же и человек,
проживший долгую и неприметную жизнь. Легенда изображает его хранителем царских
архивов, старшим современником Конфуция.

Лао-Цзы встречался с будущим
основателем конфуцианства, но прохладно отнесся к вере Конфуция в действенность
нравственной проповеди, что, наверное, вполне естественно для знатока
человеческой истории. Вконец разуверившись в людях, он сел верхом на буйвола и
отправился куда-то на Запад, да так и не вернулся.

Рядом с Лао-Цзы в ряду пророков
Дао стоит философ Чжуан Чжоу, он же Чжуан-цзы, который был, несомненно,
реальным историческим лицом и притом одним из самых обаятельных мыслителей
древнего Китая. Время жизни Чжуан-цзы приходится на последние десятилетия IV в.
до н. э. – время расцвета свободной мысли и острого соперничества различных
философских школ.

Чжуан-цзы был большим эрудитом, но предпочитал держаться
подальше от самодовольных ученых-спорщиков, подвизавшихся при дворах царей и
удельных владык. Много лет он занимал скромную должность смотрителя плантации
лаковых деревьев, а потом вышел в отставку и доживал остаток дней в родной
деревне.

Перед смертью он просил своих учеников не обременять себя похоронами
учителя, а бросить его тело в чистом поле, ибо могилой ему станет весь мир.
Скромная, непритязательная жизнь и далеко не героическая, даже почти позорная
смерть, в глазах самого Чжуан-цзы, явно не умаляли его подлинного достоинства.

Пророки Дао существуют для того,
чтобы претворить свое существование в неизбывное Присутствие. Они столь же
невозможны, сколь и неизбежны, как самое начало “мысли о Дао”. Их явление не
есть факт хронологии или личной судьбы. Оно знаменует, скорее, пробуждение
мысли к своему немыслимому истоку, которое есть сама полнота творческой жизни.

Итак, традиция Дао – это странные,
сторонние люди. Недаром Лао-Цзы уже в древности получил прозвище “темного
учителя”. А Чжуан-цзы сам называл свои писания “нелепыми и безумственными
речами”. Изъясняются даосы парадоксами, туманными сентенциями и
экстравагантными притчами. Одни исследователи пытаются разглядеть в этом
жанровом винегрете ту или иную “философскую систему”.

Другие видят в даосах
наследников “мифопоэтического” мышления. Третьи считают, что вся эта даосская
заумь есть чуть ли не намеренная мистификация, скрывающая истинное учение о
Дао. Но ни одна из этих трех точек зрения не помогает лучше объяснить даосские
тексты такими, какие они есть. Вместо того, чтобы отворачиваться от буквы
даосских книг или объявлять их создателей просто неумелыми мыслителями, не
будет ли более плодотворным допустить, что классики даосизма были искренними и
серьезными писателями, которые, как все настоящие писатели, писали о самом
важном и сокровенном в своей жизни?

Признаем, что подлинный импульс говорения
о Дао – это сама жизнь сознания, непрестанно устремляющегося за свои
собственные границы, каждое мгновение возобновляющего свою связь с творческой
стихией жизни. Это сознание сознает, что оно несводимо ни к опыту, ни к знанию
и потому живет в вечном “(само)забвении”.

Но оно само проницает собою жизнь,
творя новое, одухотворенное тело мира и новую, разумную природу. Это сознание
совпадает с полнотой бытийствования. Оно дарит высшую радость бытия, но само не
напоминает о себе, как не ощущается нами наше собственное тело, пока оно
здоровое и сильное. Или, как сказал Чжуан-цзы, “когда сандалии впору, забывают
о ноге”.

Но почему именно афоризмы? Почему
эксцентричные притчи и анекдоты? По нескольким причинам. Во-первых, афоризм,
притча или анекдот по-своему парадоксальны, как природа “истока вещей” в
даосизме. Во-вторых, эти словесные жанры не устанавливают всеобщие отвлеченные
истины, но оказываются истинными в особых случаях и тем самым утверждают
исключительные,  неповторимые качества жизни,  как раз и переживаемые нами в творческом
акте.

Предлагаем ознакомиться  Сонник Много сладостей тортов. К чему снится Много сладостей тортов видеть во сне - Сонник Дома Солнца

В-третьих, афоризм или притча успешно стирают грань между истинным и
ложным, переносным и буквальным смыслами. Так речь даосов, на первый взгляд
путаная и шокирующая, на поверку оказывается точным словесным слепком Великого
Пути как глубинного ритма жизни. Недаром древние комментаторы даосских канонов
часто повторяли, что “все слова выходят из Дао”.

В “безумственных речах” даосов, по
сути, нет ничего произвольного. В них запечатлелась мудрость, ставшая итогом
долгого пути самопознания духа. Перед нами язык традиции, где ценится не просто
умное, но, прежде всего, долговечное. Дума о Дао — это то, с чем можно жить
всегда. И, следовательно, нечто глубоко личное.

Речь даоса – это череда
сокровенных  озарений, высвечивающих путь сердца. Ее подлинный прототип – жизнь
тела, мир телесной интуиции. Мудрость даоса есть “знание семян вещей и зародышей
событий”. Лао-Цзы сознает себя “еще не родившимся младенцем”. Чжуан-цзы
призывает своих читателей “стать такими, какими мы были до своего появления на
свет”. (Еще одно “безумственное” требование даосов?)

Книги Лао-Цзы и Чжуан-цзы изначально складывались
из фрагментов, в которых фиксировались отдельные прозрения и наблюдения
подвижников Дао. Сверхлогический характер даосской мудрости отображал
отстраненность даосских школ от всяких публичных норм. Ориентированность
мудрости Дао на узкий круг посвященных и “внутреннее”, неизъяснимо-интимное
понимание тоже были знаком даосизма как духовной традиции, учившей своих
приверженцев “воспроизводить опыт самопознания, возобновлять присутствие того,
кто возвращается в мир, когда мы отсутствуем в нем”.

Не знание и даже не творчество, но просто
способность “сполна прожить свой жизненный срок” составляли цель даосского
подвижничества. С непосредственностью, достойной великой
традиции, даосизм утверждал, что мудрый ничего не знает и ничего не умеет, а
только питает себя, усваивая всем телом вселенскую гармонию жизни.

Различные свойства Дао как
абсолютного бытия удобно охватываются в даосской литературе понятием “пустоты”
(сюй) или “пустотно-отсутствующего” (сюй у), “извечно
отсутствующего” (сэй у). В философии Дао пустота выступает прообразом
предельной цельности и полноты бытия.

Реальность в даосизме – это, в конечном счете,
самопресуществление, в котором каждая вещь становится тем, что она есть,
достигая предела своего существования, претерпевая метаморфозу. В событии
самопресуществления человек становится подлинно человечным именно потому, что
он обретает в нем свою событийность со всем сущим.

Мир, в представлении даосов,
являет собой бездну взаимоотражений, “чудесных встреч” несоизмеримых сил, и
принцип его существования выражается в образе “Небесных весов”, уравнивающих
несравнимое. Реальность для даоса – это Хаос как бесчисленное множество
порядков, бесконечное богатство разнообразия.

   Даосский мудрец подражает пустоте и хаосу и
потому “в себе не имеет, где пребывать”. Он не совершает самочинных действий,
но лишь безупречно следует всякому самопроизвольному движению. Его сознание –
“зеркало, которое вмещает в себя все образы, но не удерживает их”.

Еще не родившийся ребенок уже имеет
полное знание о жизни. Он понимает прежде, чем научится понимать. Даосская
традиция требует признать, что всякое непонимание есть в действительности
недопонимание. И если, как полагают даосы, мы в любой момент “уже знаем”, то
мыслить и обозначать – значит всего лишь проводить рубежи в необозримом поле
событийности, пространстве вездесущей предельности, ограничивать ограничение –
писать “белым по белому”.

В таком письме все подчиняется закону экономии
выражения: чем меньше будет сфера представленного смысла, сфера “понятого и
понятного”, тем больше простора высвободится для смысла как открытости бытия,
всего неизведанного и чудесного в жизни. Даосская традиция – это школа
самоограничения, которая служит высвобождению всего сущего.

Настоящее таинство
не есть нечто намеренно утаиваемое. Оно есть там, где чем очевиднее, тем
сокровеннее, чем понятнее, тем непостижимее. Таинство не есть предмет
“позитивной философии”. Даосы и не стремились создать собственную “систему
мысли”. Они – мастера “внутреннего делания”, искавшие в единичных действиях не
законченности, а бесконечной действенности.

Однако же, что в природе делает
возможным все действия? Не что иное, как покой. Даос практикует  недеяние. Его
“искусство Дао”, как пишет Чжуан-цзы, “выше обыкновенного умения”. Поскольку
даосский мудрец “странствует сердцем у начала вещей”, он не просто мастер, но
всегда еще и Господин мира, определяющий место каждой вещи в мировом порядке.

4. Основные
понятия даосизма.

В “Дао-дэ цзин” речь идет о едином первоначале всего
сущего – единой субстанции и одновременно мировой закономерности – Дао. Дао
— это центральное философское понятие даосизма, и надо отметить, что к нему
можно ошибочно отнестись как к обыкновенному понятию. Ведь до того, как любой
человек услышит о Дао, он имеет в своем сознании какие-то понятия, поэтому
кажется, что ничего не стоит пополнить их сумму таким же понятием Дао.

Но как
понятие Дао есть процессуальная категория, его нельзя выучить, как физическую
формулу или таблицу умножения. По Лао-Цзы, “Дао, которое может быть выражено
словами, не есть постоянное Дао… в Дао можно только вступить и овладеть им”. Лао-Цзы
считал, что Дао есть постоянное Дао, суть которого нельзя выразить в словах.

В “Дао-дэ цзин” говорится о двух аспектах Дао:
именуемом (собственно Дао) и не именуемом, порождающем вещи и “вскармливающем”
их. Последнее получает название Дэ – Благодать, Благая Сила Пути. Весь мир
оказывается как бы проявлением, развертыванием Дао, Путем, воплощенным в сущем.
Каждая вещь, доходя до предела своего созревания, вновь возвращается в глубину
Первопринципа Дао.

Однако человек может сходить с этого Пути, отступать от
него, нарушая первозданную простоту естественности, как своего бытия, так и
всей Вселенной. Проявляется это и в приверженности к многознанию и в создании
усложненных социальных институтов. Поэтому “Дао-дэ цзин” призывает к
возвращению к изначальной природе, упрощению и естественности.

И выражен этот призыв,
прежде всего в понятии “недеяния” (у вэй). Впрочем, оно не означает
бездействия или пассивности. Под “у вэй” имеется в виду отказ от нарушения
собственной природы и природы всего сущего, отказ от не сообразной с природой,
основанной исключительно на эгоистическом интересе субъективной целеполагающей
деятельности и вообще снятие всякой изолирующей субъективности во имя
включенности в единый поток бытия.

Проще
говоря, весь внешний мир рассматривался как определенное количество признаков.
Создателем этих признаков является субстанция, не постигаемая органами чувств и
находящаяся вне времени и пространства. Эта субстанция называется “Дао”. Дао
неограниченно. Оно существует в каждое мгновение и в каждой вещи. Дао породило
Небо и Землю, породило императоров и царей, породило все принципы. Откуда же
оно вышло само?  Оно породило самого себя.

“Дао присущи стремления и искренность. Оно находится в состоянии
бездействия и лишено формы. Дао можно проповедовать, но его нельзя коснуться.
Дао можно постигать, но его нельзя видеть. Дао является корнем и основой самого
себя. Оно до Неба и Земли с древнейших времен существует извечно. Оно
одухотворяет духов и одухотворяет владыку, порождает Небо и Землю.

Оно над
Великим пределом, но не является высоким; под шестью пределами, но не является
глубоким; прежде Неба и Земли рождается, но не является продолжительно
существующим, оно простирается с глубокой древности, но не является старым”
(“Дао-дэ дзин”, чжан 16). “Дао есть то, что делает
тьму вещей таковой, то, благодаря чему формируется тьма вещей, то, что
определяет тьму принципов” (“Чжуан-цзы”, гл. “Тянь Цзыфань”).

Если существует такое Дао, то следует учиться у него и почитать его
как учителя. Это и есть “Великий почитаемый учитель”. Это о нем писал
Чжуан-цзы: “О, мой учитель! Ты даешь всем вещам их свойства, но не считаешь это
проявлением справедливости; оказываешь благодеяния всем поколениям, но не
считаешь это проявлением гуманности; существуешь с глубокой древности, но не
являешься старым;

покрываешь Небо и поддерживаешь Землю, очерчиваешь все формы,
но не считаешь это проявлением мастерства”. Учиться у Дао и слиться с ним в
одно целое – в этом, с точки зрения Чжуан-цзы, и заключается смысл человеческой
жизни: “Можно освободиться от горя, волнения, тоски и даже от жизни и смерти.
Надо отбросить все различия и раствориться в мире.

Дао – это и есть я, и по
этой причине все существующее является мной. Дао неисчерпаемо и безгранично,
оно не рождается и не умирает, и поэтому я также неисчерпаем и безграничен, не
рождаюсь и не умираю. Перед смертью я существую, и после смерти я также
существую. Скажете, что я умер? Ведь я не умираю.

И огонь не сжигает меня, и в
воде я не тону. Я превращаюсь в пепел, и все же я существую. Я превращаюсь в
лапку бабочки, в печенку мыши, но все же я существую. Сколь же я свободен,
сколь долговечен, сколь велик! … Все различные признаки являются моими
признаками, и все различия отбрасываются.

Человек, постигший это, и является “мужем, обладающим Дао”. У
Чжуан-цзы утверждается, что “такой человек не презирает людей, не занимается
самовосхвалением, ссылаясь на свои заслуги, не занимается обманом; упустивши
удобный случай, не раскаивается; имея удобный случай, не теряет голову;
поднявшись на высокое место, не пугается; упавши в воду, не мокнет;

попавши в огненную яму, не чувствует жары…
Такой человек спит и не видит снов, при пробуждении не грустит, питается чем
попало и обладает глубоким дыханием. Такой человек не цепляется за жизнь и не
боится смерти, ни жизнь, ни смерть не имеют для него значения, он свободно
приходит, свободно уходит, получит что-либо – хорошо, потеряет что-либо – не
огорчается. …Это … и есть то сбалансированное состояние, когда дух не
отделен от субстанции и все соответствует своей природе” (“Чжуан-цзы”, гл.
“Дацзунши”.)

5. Cовременный даосизм – религия обыденного
сознания.

В современном Китае
количество официально зарегистрированных даосских монастырей в несколько раз
уступает количеству буддийских обителей. Действительно, чисто религиозный даосизм
постепенно сходит на нет, из некогда крупных даосских школ сохранились лишь Цюаньчженьдао
цзяо и Чжэнъидао. Даосизм в конце XX в. стал
особой национальной формой «обыденного верования».

В принципе китаец
может быть преданным буддистом и при этом участвовать в даосских магических
ритуалах, обращаться к гадателям и лекарям-даосам. Поэтому невозможно даже
приблизительно ответить на вопрос, сколько даосов проживает в современном
Китае. Людей, которые сегодня строго придерживаются всех даосских ритуалов,
осталось очень немного, значительно меньше, чем буддистов.

Это даже позволило
некоторым специалистам, в том числе и китайским, говорить об утрате даосизмом
характера национальной религии. Однако более верным представляется иной
вариант. Даосизм настолько глубоко вошел в плоть и кровь китайской культуры, в
обыденное сознание каждого китайца, что многие некогда закрытые ритуалы
превратились в элемент повседневной культовой практики.

Предлагаем ознакомиться  Мужчина дева характеристика знака зодиака

Например, каждый день
сотни людей приходят в даосский храм Байюньгуань
в Пекине, чтобы прикоснуться к крупу священной
бронзовой лошади во дворе храма (в народном пантеоне лошадь — одно из священных
животных, приносящих счастье). Даосский храм Чжунъюэмяо в провинции Хэнань
пользуется особой популярностью среди местных жителей-буддистов как лучшее
место для «изгнания злых духов» и лечения.

Конечно, даосизм не умер, он до сих пор пронизывает все китайское общество, но
формы его проявления заметно изменились — некогда мистическое, закрытое учение
перешло на уровень обыденного сознания. Например, заходя сегодня в одну из
многочисленных китайских аптек на улицах Пекина или Шанхая и выбирая
необходимое средство из нескольких сот, а то и тысяч лекарств и трав, человек
редко задумывается, что вся китайская медицина
вышла именно из даосизма.

Популярное в настоящее время иглоукалывание тоже
когда-то было исключительной принадлежностью именно даосской практики и учения
о «циркуляции энергии ци в человеке».
Каждое утро в любом парке по всему Китаю можно наблюдать сотни людей,
занимающихся дыхательно-медитативными упражнениями цигун,
гимнастикой тайцзицюань («кулак Великого предела»), боевыми
искусствами багуасинъицюань («стиль формы и воли»), истоки
которых самым непосредственным образом связаны с даосским учением.

Каждый год в девятый день девятой луны отмечается даосский праздник,
посвященный «естественному человеку» Чжэньу,
который считается одним из воплощений Лао-цзи. Люди со всех концов Китая
направляются на поклонение в горы Удан, где уже в течение многих столетий
располагается центр монастырского даосизма.

В священных горах Удан расположены сотни мелких монастырей, а то и просто
даосских поселений из пяти-шести человек, где адепты с традиционным упорством
не только соблюдают все древние заветы, но даже пытаются изготовить знаменитую
«пилюлю бессмертия». В последние годы к подножию священных вершин
стекается до 30 тыс. паломников, стремящихся приобщиться к великой традиции
святости и бессмертия.

Официально Китайская даосская ассоциация располагается в Пекине, в храме секты Цюаньчженьдао
цзяо — Байюньгуань (Белое облако), связанном с именем знаменитого даосского мага Чанчуня, бывшего советником у Чингисхана. И все же
реальный центр религиозной даосской жизни находится в горах Удан. Еще император
Чжу ли приказал построить здесь величественный комплекс храмовых
сооружений, и около 300 тыс. специальных строителей, мастеров и солдат в
течение десятка лет трудились над их возведением.

В пору расцвета комплекса
здесь проживало до 30 тыс. монахов, но сегодня от былой славы не осталось и
следа. В немалой степени к этому привели преследования даосов в 50-х гг. XX
столетия, когда многие священнослужители пострадали в ходе кампании по борьбе
«с влиятельными феодальными и антиреволюционными пережитками».

По
указу Мао Цзэдуна в районе Удан была построена колоссальная
дамба Данцзянкоу, и часть предгорной равнины вместе с многочисленными
культовыми сооружениями оказалась затопленной. В 60-е гг. в период
«культурной революции» в КНР лишь высокие горы и труднопроходимые
тропы помешали отрядам хунвейбинов («красных охранников») добраться
до центра эзотерического даосизма в горах Удан.

Сегодня, как и в древности,
никакого единого даосизма не существует, хотя большинство храмов принадлежит
школе Чжэнъидао, пользующейся государственной поддержкой. Руководители Даосской
ассоциации входят в органы государственного управления, в частности во
Всекитайское собрание народных представителей.

В отличие от такого
«государственного» даосизма существует, по крайней мере, около сотни
мелких даосских сект, ритуалы которых далеко не всегда одобряются властями, а
некоторые секты вообще именуются «государственно-опасными», поскольку
их ритуалы связаны с традиционной для даосизма сексуальной практикой,
оккультными ритуалами с использованием сильных наркотических и глюциногенных
средств, методами психовоздействия на адептов, далеко не всегда безопасными для
здоровья человека.

6. Заключение.

    В качестве заключения я хочу привести две весьма
характерные даосские притчи.

   Знание странствовало на Севере у истоков реки Темная вода, взошло на
холм Незаметный и встретилось с Недеянием.

  – Мне хочется тебя спросить, – сказало Знание Недеянию, – как
размышлять, как думать, чтобы познать путь? Где находиться, чему покориться,
чтобы утвердиться в пути? За кем следовать, какой дорогой, чтобы обрести путь?

Ни на один из трех вопросов Недеяние не ответило. Не
только не ответило, но и не знало, что ответить.

Ничего не добившись, Знание вернулось на южный берег
реки Светлая вода, взошло на холм Конец Сомнений и, заметив Возвышающегося
Безумца, задало ему те же вопросы.

     – Я это знаю, сейчас тебе скажу, – ответил Возвышающийся Безумец,
но тут же забыл, что хотел сказать.

    Ничего не добившись, Знание вернулось во дворец предков, встретило
Желтого Предка и задало ему те же вопросы.

    – Не размышляй, не думай и начнешь познавать путь. Нигде не
находись, ничему не покоряйся и начнешь утверждаться в пути. Ни за кем не
следуй, ни по какой дороге не ходи и начнешь обретать путь, – ответил Желтый
Предок.

   – Мы с тобой это знаем, – сказало Знание. – А оба встреченные мною
прежде не знали. Кто же из них прав?

– Один, по имени Недеяние, воистину прав; другой, Возвышающийся
Безумец, ему подобен, – ответил Желтый Предок. – Ни я, ни ты к ним до конца не
приблизимся, ибо “Знающий не говорит, говорящий не знает”. Поэтому “мудрый и
осуществляет учение безмолвно”. Пути нельзя постичь в словах, свойств нельзя
добиться речами.

Милосердием можно действовать, справедливостью можно приносить
ущерб, церемониями можно друг друга обманывать. Поэтому и говорится: “После
утраты пути появляется добродетель, после утраты добродетели появляется
милосердие, после утраты милосердия появляется справедливость, после утраты справедливости
появляются церемонии.

Церемонии – это украшение учения и начало смуты”. Поэтому
и говорится: “Тот, кто осуществляет путь, с каждым днем все больше утрачивает,
утратив, снова утрачивает вплоть до того, когда достигает недеяния, недеянием
же все совершает”. Если ныне, уже став вещью, некто захочет вернуться к своему
корню, не будет ли это ему трудно?

Это легко лишь великому человеку. Ведь жизнь
следует за смертью, а смертью начинается жизнь. Разве кому-нибудь известен их
порядок? Рождение человека – это скопление эфира. Соберется эфир, образуется
жизнь, рассеется – образуется смерть. Если смерть и жизнь следуют друг за
другом, зачем же мне горевать?

Для всей тьмы вещей это общее: и то, чем
любуются, как божественным чудом, и то, что ненавидят как разложение.
Разложившееся снова превращается в божественное чудо, а божественное чудо снова
разлагается. Поэтому и говорится: “Единый эфир пронизывает всю вселенную”,
поэтому и мудрый ценит единое.

Знание сказало Желтому Предку:

    – Я спросило у Недеяния, а Недеяние мне не ответило. Это не
значило, что не ответило мне, – не знало, что мне ответить. Я спросило
Возвышающегося Безумца,

Возвышающийся Безумец хотел мне поведать, но не поведал. Это не
значило, что не поведал мне — хотел, но забыл, о чем собирался сказать. Ныне я
спросил у тебя, и ты это знал. Почему же мы к ним не приблизимся?


Один воистину прав
благодаря своему незнанию, — отвечал Желтый Предок, — другой ему подобен
благодаря своей забывчивости. Ни ты, ни я к ним до конца не приблизимся из-за
своего знания.

Дядя
Дракона сказал Вэнь Чжи:


Тебе доступно тонкое искусство. Я болен. Можешь ли меня вылечить?


Повинуюсь приказу, — ответил Вэнь Чжи. — Но сначала расскажи о признаках

твоей
болезни.


Хвалу в своей общине не считаю славой, хулу в царстве не считаю позором; приобретая,
не радуюсь, теряя, не печалюсь. Смотрю на жизнь, как и на смерть; смотрю на
богатство, как и на бедность; смотрю на человека, как и на свинью; смотрю на
себя, как и на другого; живу в своем доме, будто на постоялом дворе; наблюдаю
за своей общиной, будто за царствами Жун и Мань.

Меня
не прельстить чином и наградой, не испугать наказанием и выкупом, не изменить
ни процветанием, ни упадком, ни выгодой, ни убытком, не поколебать ни печалью,
ни радостью. Из-за этой тьмы болезней не могу служить государю, общаться с
родными, с друзьями, распоряжаться женой и сыновьями, повелевать слугами и
рабами. Что это за болезнь? Какое средство может от нее излечить?

Вэнь
Чжи велел больному встать спиной к свету и стал его рассматривать.


Ах! — воскликнул он. — Я вижу твое сердце. Его место, целый цунь,

пусто,
почти как у мудреца! В твоем сердце открыты шесть отверстий,

седьмое
же закупорено. Возможно, поэтому ты и считаешь мудрость болезнью?

Но
этого моим ничтожным искусством не излечить!

Цивилизация старого Китая уже ушла в прошлое. Но ее мудрость,
вобравшая в себя опыт духовных исканий и подвижничества сотен поколений, не
умерла и не может умереть. Даосизм, как часть и, может быть, самая важная часть
этой мудрости, не потерял своей жизненности и сегодня. Заветы древних даосов
обращены к каждому, кто желает познать загадку истоков всего происходящего, кто
не удовлетворяется условностями цивилизаций, морали, идеологий, но ищет истинно
великое и вечное, кто имеет мужество отказаться от мелочных приобретений ради
того, чтобы вместить в себя весь мир.

Список использованной литературы.

1. “Дао
и даосизм в Китае”. М., Изд-во Института востоковедения, 1982.

2.
“Китайская философия”.
Энциклопедический справочник.  М., “Мысль”,  1994.

3.  А.Е.Лукьянов.
“Истоки Дао :  древнекитайский мир”. М., “Инсан”, 1992.

4. “История китайской философии”.  М.,
“Прогресс”, 1989.

5. “Даосские притчи”. Сост. А.Н.Мстиславский. С-Пб.,“Сократ”,
1993.

Сравнительный анализ

https://www.youtube.com/watch?v=LeLLwMP0j5I

Конфуцианство и даосизм имеют общие культурные корни, оба вероучения переняли традиции первобытной религии с ее культом природы:

  • культ предков относят к конфуцианству. Но принципы культа (сыновья почтительность, например) характерны для всего китайского общества;
  • даосизму присуще многобожие, в конфуцианстве господствует культ императора и Неба;
  • конфуцианство – это путь к совершенству через самоограничение, подавление низменных страстей, переделывание себя. Учение побуждает к постоянной общественной активности. Главный акцент сделан на моральные и нравственные принципы;
  • конфуцианство обращается к человеку как существу социальному, у которого разум должен главенствовать над чувствами, даосизм – как к порождению природы, со всеми достоинствами и недостатками, эмоциями и страстями;
  • даосизм принимает человека таким, какой он есть;
  • главная добродетель даосизма – это недеяние, так как попытки изменить что-либо в природе или обществе нарушают естественный порядок вещей.
Оцените статью
Тут и сегодня
Adblock detector